Данди по прозвищу "Крокодил"

Рубрика "Рецензируем фильмы" журнала "Советский экран", №12 (май) 1988:

МАЙКЛ ДАНДИ В АМЕРИКЕ И ДОМА


     Начну с названия. Оно менялось. В Австралии фильм вышел как "Крокодил Данди". Компании "Парамаунт", купившей его для американского проката, название не понравилось. Требовательные прогнозисты маркетинга перебрали примерно 250 (!) вариантов, опробовали их и на публике. Кончилось тем, что к оригинальному названию... навесили кавычки. Стало: "Крокодил" Данди". Чтобы, избави бог, не ввести в заблуждение будущего зрителя относительно жанра -- не про настоящих зубастых тварей, не вариант набивших оскомину "Челюстей" и "Аллигаторов", -- "Крокодил" -- прозвище, данное человеку...
     Фильм имел в Австралии огромный успех. Навострил уши американский бизнес, проворнее других оказалась уже упомянутая фирма "Парамаунт". И не ошиблась. Уже за первые три дня демонстрации в американских кинотеатрах фильм принес восемь миллионов долларов (а стоил он шесть миллионов, что по нынешним заокеанским меркам совсем немного). В несколько месяцев "Крокодил" Данди" покорил Америку и Европу. Успех ему сопутствовал и у нас.
     Ошеломляющий успех -- всегда повод для раздумий. Успех мировой, тотальный, не признающий региональных и национальных границ и особенностей восприятия -- подавно. Авторы фильма подобрали ключик (или отмычку) к сердцам миллионов. Каким образом? В чем их секрет, какое тайное оружие изобрели они к 90-летию кинематографа, уже вроде притоптавшего все мыслимые дорожки к зрителю?
     Наверное, кто-нибудь окажется разочарован. Ничего сверхоригинального, архиноваторского и я в рецептуре "Крокодила..." не обнаружил.
     Она стара как мир. Замес тут такой: любовь, приключение, юмор. Причем все компоненты не спорят, не теснят друг друга, мирно сосуществуя в динамическом равновесии. Фильм легко вписывается в жанровые пределы "комедийной мелодрамы" или, если хотите, "мелодраматической комедии". Но что сие, по существу, объясняет?
     Пора, пора обратить взор на главного героя этой истории. Чует сердце -- в нем загвоздка, в нем разгадка.
     Майкл Данди, обитатель австралийской глубинки, одинокий рыболов и охотник, мужчина зрелых лет, поджарый, сильный, с обветренным, загорелым лицом. В округе о нем травят байки -- о его лесных приключениях и отчаянной храбрости. Одной из них он обязан своему прозвищу: как чудом спасся после смертельной схватки с кровожадной рептилией. Цивилизация никак не затронула этого человека, из крошечного поселка, затерянного в северной австралийской глухомани, он никуда не выбирался, газет не читает, радио не слушает. Он, похоже, неотесан, грубоват. Но у него природная сметка, немалый житейский опыт и, главное, свой, незаемный кодекс чести, позволяющий различать добро и зло.
     Природный, естественный человек. Богатая типология! Вспомните любимые вами книги и фильмы, и, увы, уверен, обнаружите целый полк таких героев, начиная от Маугли и следопытов Купера и кончая Дерсу Узала и Тарзаном. Они, конечно, разнятся, но схема характера приблизительно прочитывается так: я не претендую на интеллектуализм и прочие "штучки", но за моей спиной жизненные испытания и борьба со стихиями, я прост, как правда, и жду от людей той же меры искренности и доброты.
     Американцы, полагаю, и схватились за Данди, повинуясь неизбывной ностальгии по собственному ковбойскому прошлому, по идеализированному герою-рыцарю из раннего романтического вестерна. Они, заметим, не раз пытались реанимировать этот жанр, но это пока не удается: ремесленники лепят холодные стилизации, не трогающие душу, а честные художники не могут не регистрировать крах неоковбойства (достаточно назвать "Электрический наездник" Поллака и "Полуночный ковбой" Шлезингера). Так что тут создатели Данди попали в самую точку, в самый дефицит.
     Фильм не мудрствует лукаво, он прост до лапидарности, до примитива. К нашему герою. наслышанная о его подвигах, устремляется очаровательная американка-журналистка (актриса Линда Козловски), знакомится с ним, предпринимает что-то вроде сафари в местных лесах, где Майкл проявляет доблесть и благородство. Разумеется, зарождается взаимное чувство. Журналистка просит Майкла пожаловать с ответным визитом. И из джунглей вечнозеленых действие стремительно перемещается в джунгли асфальтовые, в вавилонское столпотворение Нью-Йорка, где он по-своему откроет Америку.
     Австралиец Пол Хоган -- творец этого героя и главная пружина всего проекта. Человек он весьма незаурядный. Выходец из военной семьи, он в молодости и не помышлял о шоу-бизнесе, перепробовал множество профессий, зарабатывал тяжелым трудом. В 30 лет рискнул, пришел на телевидение в программу, аналогичную нашей "Алло, мы ищем таланты!". Понравился, получил контракт и к 45 годам стал звездой, но не экрана, а рекламы. Его телеролики мозолят глаза не только австралийцам, их охотно крутят американцы, а раз крутят американцы, то это о чем-то говорит. Фильм "Крокодил" Данди" для Хогана в первую очередь мероприятие идейное, программное. И. думаю, нет оснований ему не верить. Он олицетворяет настроения внушительной массы трудового люда, "синих воротничков", требующих от кино ясности и эмоциональной разрядки.
     Есть в английском такое короткое словцо -- fun. Русский эквивалент -- "шутка", "забава"-- не в полной мере передает смысл, который применительно к миру зрелищ вкладывают в него на англоязычном Западе. Американец говорит "fun" не только о комедии или бурлеске, это вообще высшая оценка увиденному, высшая степень эстетического одобрения. Так вот, "фана" в современном австралийском кино, по мнению Хогана и его единомышленников, возмутительно мало. То, что начиналось как "австралийское киночудо" 70-х, выродилось в нечто худосочно-эстетское и подражательное. Хоган загорелся идеей, создать подлинно австралийский фильм с подлинно австралийским героем. Вместе с Кеном Шейди написал сценарий, а после того, как лучший австралийский режиссер Питер Уэйр отказался от предложенной постановки, поручил ее своему соратнику по рекламному бизнесу Питеру Фейману.
     То был, заметим, не первый сюжет об австралийском простаке за границей. На контрасте австралийского и британского национального характера построен фильм 1972 года "Приключения Барри Маккензи" Брюса Бирсфорда. Грубоватый "осси" попадал в Англию, где совершал целую эскападу нелепых и смешных поступков. Но то была сатира, осмеянию подлежали обе стороны, герой не претендовал на зрительскую симпатию, он был рожден для другого -- выжимания смеха.
     Майкл Данди в Нью-Йорке -- это тоже невероятно смешно, но это и сильная жизненная позиция. Естественный человек ступает по залитым неоном мостовым, преисполненный невозмутимой ясности. Он ясен не потому, что глуп, а потому, что его этическая концепция (хотя, конечно, он не осознает этого) столь проста и универсальна, что ею Данди успешно руководствуется в любой, казалось бы, самой запутанной, самой щекотливой, самой безвыходной ситуации. Прежде всего он не испытывает никакого культурного шока. Это пусть слабаки ахают при виде чудес суперцивилизации, это пусть у них кружится голова от пестроты и изобилия, это пусть их бросает в дрожь от махровых мерзостей урбанизма. Майкл приветлив со всеми, он нисколько не подавлен этой стихией некоммуникабельности, суеты и лицемерия. Он их не замечает. Свою патриархальную, доморощенную этику он проецирует на безумный мир и не испытывает от этого никакого дискомфорта.
     Ситуация умиротворяюще утопична (и чрезвычайно привлекательна), потому что в реальности этого ловца крокодилов город бы скрутил и растлил в одночасье. Здесь стороны остаются при своих: Данди непостижимым образом не меняется, а горожане от общения с ним становятся даже немножечко лучше.
     В компании современных модных героев коммерческого западного экрана простодушный Данди смотрится "белой вороной". Достаточно сравнить его с мускулистыми и беспощадными мстителями Сталлоне и Шварценеггера, сумрачными изгоями Иствуда и Аль Пачино, цинично-небрежными красавчиками Ричарда Гира и Мики Рурке. Он из какой-то другой системы ценностей. Он олицетворяет миф-воспоминание человечества о "золотом веке", когда люди еще не ведали греха и были счастливы, как дети. Он отчасти сродни русскому Ивану-дураку (а мы помним, как тот на поверку оказывается сметлив и решителен) и его многочисленным собратьям из фольклора других народов. Он явлен и потешить нас от души, и поучить между тем уму-разуму.
     И здесь мы пришли к тому, с чего начали.
     Герой этот притягателен, потому что он из сказки. Из сказки на все времена.

-- Олег Сулькин

Пересматривая "Crocodile Dundee" в стотысячный раз, отметил, каким взглядом Козловски смотрит на будущего мужа (на то время -- отца пятерых детей). На богемной вечеринке в её глазах такое дикое желание, что аж неприлично.
Но и сама Линда в фильме прекрасна, пленительна и дьявольски сексуальна (люди до сих пор fan art рисуют). Её красоту подчёркивают бесподобные туалеты Нормы Морисо, образец стиля и творческой раскрепощённости 80-х.



Заключительная сцена фильма в дубляже киностудии им. Горького (1988-й год):

17.06.2010 Update: Не прошло и трёх дней, как:

Мы отключили следующий материал, получив уведомление от правообладателя Paramount Pictures Corporation, в котором заявлено, что данное содержание нарушает следующие права:

"Crocodile Dundee" Soviet dubbing sample
http://www.youtube.com/watch?v=IDD_jRK2u9g

А, грубо говоря, Полищук -- на мацацикле.